Ирина Дубровская

Сон в белую ночь

1

Какое это все-таки изысканное наслаждение – гулять летней ночью по петербургским улицам! Воздух пронизан серебристыми лунными отблесками, темная поверхность Невы празднично переливается разноцветными огнями подсветки, а тяжелые своды мостов в назначенный час медленно поднимаются над водой, создавая ощущение некоего ритуального торжества, почти священнодействия. Если все это именно так, значит вы, бродя неспешно и бесцельно, как и подобает туристу, незаметно дошли до Дворцовой набережной и вместе с другими зеваками любуетесь чарующим обликом ночного Петербурга.

Вот она, чаровница, – невозмутимо плывущая над вами петербургская ночь. Под убаюкивающий шепот волн она заботливо укрывает вас своей прохладной матовой пеленой, местами прореженной яркими неоновыми лучами. Вы чувствуете, вы почти физически ощущаете, как растворяетесь в ее объятиях – словно погружаетесь в странный, полный причудливых видений сон. И вот уже небо над вами становится похожим на крыло большой диковинной птицы. Просторное, легкое, дышащее свободой полета, оно удивительно и по своей окраске: нарядный розовый перламутр, оставляя слабый отсвет, плавно переходит в сероватую зыбь с бледным молочным оттенком, характерным для северных городов. Только здесь воочию замечаешь, какая, оказывается, богатая гамма у белого цвета – от едва видимого, прозрачного, как воздух, с нежными голубыми прожилками, до густого, плотного, окутывающего каменное тело непроницаемой ватной материей.

Как-то сами собой выплывают из этой роскошной палитры памятные ахматовские строки:

Здесь все перламутром и яшмой горит,

Но света источник таинственно скрыт.

И случается чудесное. Во сне ли, в гипнотическом ли забытьи, но вы вдруг отчетливо видите этот таинственно скрытый источник. Это город на короткие мгновения белой ночи открывает перед вами свои сокровенные тайники, делая вас не только свидетелем, но и участником полной находок и сюрпризов ночной жизни. И пусть это лишь сон, мираж, промелькнувшее видение – оно волнует вас до глубины души и придает невыразимую прелесть вашему путешествию.

2

В отличие от моих старинных подруг Москвы и Одессы, этот город не подарил мне романтических встреч и любовных историй с их жаркими и подчас изматывающими перипетиями, не разбил сердце попранным чувством, не пролился на лист горькими строками разочарования. Одним словом, он не стал моей сердечной раной – раной, через которую поэт по обыкновению познает жизнь и мир, и самое себя. И слава Богу, что так. Все иное противоречило бы его природе – отстраненной и царственно-безразличной к суетному чередованию преходящих чувств.

Он и тут остался верен себе, этот «самый отвлеченный и умышленный город на всем земном шаре», как справедливо назвал его Достоевский. Он не вышел за рамки этикета, не вмешался в личное, не снизошел до земного, и потому не превратился из тайного умысла в банальную повседневность. В очередной раз он проявил свою идеальную, возвышенную сущность, оставшись городом-символом, городом-мечтой, и тем самым дал мне счастливую возможность любить его любовью-любованием, а не любовью-болью, соприкасаться с ним на вершинах духа, минуя болевые чувственные рецепторы.

И это закономерно, ибо он всем своим существом побуждает не к слезным жалобам, не к выяснению отношений, а к смиренному пиетету – как особа царского рода. К уважению и преклонению – как несломленный герой. К восхищению и восторгу – как пленительный и недостижимый образец совершенства.

3

И вновь ожили в памяти любимые кадры удивительно «петербургского» фильма Сергея Соловьева «Мелодии белой ночи», главной героиней которого стала Музыка. Необыкновенно мелодичная и обаятельная, текущая свободно, как речной поток, музыка Исаака Шварца. В ней, как в зеркале, отразилась душа тогдашнего Петербурга – Ленинграда 70-х, еще находившегося в парадигме красоты и гармонии, еще рождавшего сильные чувства и глубокие поэтичные образы. Так в иную, героическую эпоху музыка Шостаковича с пронзительной точностью отразила душу иного Ленинграда – умирающего, но не сдающегося.

Какая же музыка отразит душу Ленинграда сегодняшнего – снова Петербурга, торопливо примеряющего свое старое новое платье, как простолюдинка примеряет барский наряд – не умея носить, но всячески стараясь соответствовать? Уж не тот ли надрывный плач по «забытым истинам» из «Бандитского Петербурга», что, бесспорно, явился лейтмотивом «лихих 90-х» и, увы, по сей день не изжил своей актуальности? Не оглушающие ли децибелы всевозможных панк- и рок-групп, которыми, как паразитами, кишит современный город? Ответь, Петербург-Ленинград, где сердце твоих гениальных гармоний? Чем дышит оно сейчас, когда воздух тяжел и отравлен мутными смесями? Как бьется, когда, кажется, все силы зла восстали из ада, чтобы нарушить его изначальный, природный ритм? Что растишь ты, что скрываешь до поры в своих глубоких таинственных недрах? Неужели разрушение возобладает и ты оставишь по себе только этот бездушный металлический грохот да забубенный блатной шансон? Торчащие уродливыми сорняками в твоих прекрасных садах, они лишь заглушают твой истинный голос, мешают расслышать твою оскорбленную и страдающую душу.

Увы, твой нынешний декаданс так же далек от того, минувшего, пронзительно отзвеневшего серебром, как и ты теперешний – от себя прежнего. Та чаша, полная мистического дурмана, неудержимо влекла темной и грешной своей прелестью, и ты, жадно глотавший на исходе последние капли, был трагически великолепен в своей предсмертной жажде жизни и красоты. В этой же чаше, отделанной по последнему слову гламура, нет ничего, кроме мутного, вязкого осадка, вызывающего лишь брезгливую оскомину.

И все-таки прекрасные сады созданы для прекрасных плодов. У земли долгая память – она еще помнит их сочную, обильную мякоть, чуждую добавок и примесей, но сотворенную силой человеческого духа, мятущегося на земле и прозревающего на вершинах. А раз помнит, значит терпеливо ждет нового плодоношения. Когда же настанет его черед – про то знают лишь тени да призраки, которых нет-нет, да и встретишь порой на твоих пустынных улицах в короткие часы молочно-перламутровой летней ночи…

Август 2007, сентябрь 2008