Ирина Дубровская

ВОСПОМИНАНИЯ О ПЕРЕДЕЛКИНО

8 — 10 февраля 1997 года

Виктору Зуеву
Февраль. Достать чернил и плакать…
Борис Пастернак
Деревья и снег. И ни слова о боли.
Виктор Зуев
1

Снегопад и случайные лица.
Да еще — шашлыки на костре.
Где-то там, за рекою, — столица:
В чепухе, в болтовне, в мишуре.
Городской суеты неизбежность
Где-то там, за межою.
А здесь

Новолунье. Простор. Безмятежность.
И — писателей чинная спесь.
Ах, простите, не спесь, а солидность.
Это я легкомысленный гость.
Но в середке таю безобидность
И природы веселую злость.

Я в гостях у писательской знати —
Это надо же было дожить!
Озорство, понимаю, некстати.
Да и мне бы хотелось… дружить.

Просто так, не с солидностью споря,
А сойдясь с человечьим теплом.
Быть своею — не в чинном соборе,
А за дружеским тесным столом.

Наравне, без затей и поклонов
(Ибо дружеству вреден поклон).
Не стесняясь души просветленной,
Выпить с теми, кто прост и умен.

Не по буквам читать, не по книжкам —
По нахлынувшей теплой струе.
Мне хотелось бы… многого слишком.
Понимаю, некстати сие…

И, смирив неуемность желаний,
Притворяюсь, что это игра,
Маскарад, переливчатость граней.
И дымлю, прикурив от костра,

И смеюсь, и почти увлекаюсь
Остротою словесных атак.
Здесь присутствует Слово.
Покамест.

Да еще — навсегда — Пастернак…
Здесь снега — что мои сновиденья:
Время таянья не за горой.
А пока — у меня день рожденья,
По количеству — тридцать второй.

2

Февраль. Могу и без чернил,
От одиночества и снега,
Рыдать, хворать, упасть без сил,
Подняться — и увидеть небо
Все в той же ровной чистоте
И столь беспрекословной власти,
Что даже тот, кто на кресте,
Смирившись, выдержит напасти.
И улыбнется всей земле,
Но все же выделит с любовью
Размякшее навеселе
Заснеженное Подмосковье.
И согрешивших не казнит,
На падших не нашлет угрозу,
Но снизойдет и осенит
И хворь души и сердца слезы.

Субботний день. Столетний лес.
Мельканье лиц и звон бутылок.
Лишь внешний пыл имеет вес,
Тот невесом, кто сердцем пылок.
Ему подмога не нужна:
Рывок — и он встает из тлена.
Февраль. Восьмое. Я должна
Сейчас родиться. Непременно.

3

Переделкинские страсти:
Сетунь-реченька журчит,
Бородатый друг ворчит —
Просто рвет меня на части.
Отчего и почему
Омрачает он природу,
Я, признаться, не пойму:
То ли мрачная погода,

То ли выпито вчера
Было другом слишком много…
Мне, однако же, пора.
Все приемлю, что от Бога:

Скучный день, напрасный спор,
Приближенье электрички.
У меня с давнишних пор
Расставание в привычке.

Уезжаю. Навсегда?
Или встреча все же будет?
В речке сетует вода:
То ли плачет, то ли судит…

Промежуток небольшой
От горенья до сгоранья.
Что же все-таки с душой:
Отрезвленье? отмиранье?

Ветер в спину, ветер в грудь,
Охлаждает, выстужает.
Переделкинская грусть:
До свиданья. Уезжаю.

Буду помнить добрый взгляд,
И вот так же, без регалий,
Буду помнить все подряд —
Как поили, как ругали.

Как орешек золотой
На ветвях делили белки…
Остаются за чертой
Переделки, посиделки.

Дальше надобно одной,
Сквозь толпу, в глухом молчанье…
Остается за спиной
Добродушное ворчанье.

5 — 8 апреля 97