Ирина Дубровская

***

 

Мне по душе осенний звукоряд –

В нем слышно торжество высокой ноты.

По осени считаю, как цыплят,

Свершения, крушения и взлеты.

 

И этот счет так ясен и суров,

Что никуда не деться от сознанья:

Чредой порывов, опытов, стихов

Мы только сокращаем расстоянье

 

До той черты, где перевозчик ждет

С улыбкою своей невозмутимой

И нам вопрос последний задает:

– А всех ли здесь душа твоя простила?

 

            

Гармонии

 

1

 

Так прозрачна, так тиха природа,

Словно в ней раздоров нет людских,

И по мере истеченья года

В солнечных кварталах городских

Истекают шумные потоки

Пляжников, туристов и гостей.

И важней лирические строки

Самых неотложных новостей.

 

Так успей же в краткий миг гармоний,

В час, когда так ясны небеса,

Просиять, как луч в небесной кроне,

Вспыхнуть, как небесная краса.

Пусть потом – дожди и непогода,

И в душе – ноябрьская муть.

Но сегодня так тиха природа,

Что и ты попробуй отдохнуть.

 

2

 

Осень назначила встречу,

К ней направляюсь, спеша.

Бархат осенний на плечи

Лег – и простила душа

Все, что прощать не умела

Прежде, до этой поры.

Нынче ж как будто прозрела,

Вышла из детской игры.

 

Господи, как это верно:

В чередованье времен

Мыслей приток вдохновенный

Осенью вновь порожден.

Снова прием ее пышен,

Речью украшен живой.

Осенью явственней слышен,

Господи, промысел Твой.

 

Осенняя песня

 

И зябко на сердце, и грустно,

И жалобны песни природы.

Осеннее солнце так скупо,

А ветер осенний так резок!

 

Дворы так уныло безлюдны:

Шуршат в них опавшие листья,

Под дворницкой шепчут метлою

О смерти своей неизбежной.

 

А люди так нервно-тревожны:

Пугают их страшные вести,

Терзают их вечные страсти,

Изводят грехи и недуги.

 

И мелет молох безвременья

Их чувства, мечты и надежды…

–  Ах, люди, – кричу я, – взгляните,

Осенние дни на исходе!

 

Последние дни чудодейства

Подарены нам безвозмездно.

А мы все в грехах и недугах

И вовсе не ценим подарка…

 

Но голос взывает все тише,

Все меньше надежды на отклик.

Прохожий один оглянулся,

Пожал удивленно плечами…

 

Лишь осень глядит с пониманьем –

И ласково, и отрешенно,

И с той неподдельной печалью,

Что чуткое сердце пронзает.

 

И сердце исходит стихами,

Взволнованно вторя природе;

Теряя земные опоры,

Находит небесные звуки.

 

 

На ветру

 

От песенной родины – песни,

От ветра – порыв и простор.

Чем ветреней, тем интересней

С тобою вести разговор.

 

О всяком, о разном, о главном, –

О, боль моя, радость моя!

Пусть буду не лучшим, но равным

Твоим собеседником я.

 

Россия, тревожная повесть,

Тоска лабиринтов глухих!

Хоть я черноморская помесь,

Но тоже от судеб твоих.

 

И мне по душе волноваться

В твоих неспокойных полях,

Мятежным огнем наливаться

И грезить о чем не велят.

 

И я в глубине созреваю,

Твоих черноземов приплод.

Россия, с надеждой взываю,

Услышь мой обветренный слог!

 

Я рядом, и что мне границы,

Когда ты повеешь весной

И вместе, две вольные птицы,

Сольемся мы в песне одной.

 

 

***

 

Накипело, наболело –

Так бывает иногда.

Мнится вдруг, что жизнь сгорела,

Пролетела без следа.

 

Только сердцем обгоревшим

Что-то слышишь до сих пор:

То ли щебеты скворечен,

То ли листьев разговор…

 

То ли это ветер веет,

С бедным сердцем говорит?

Ветер веет, солнце греет,

Согревая, жить велит.

 

И с вершин, и с малых горок

Слышу теплые слова:

Золотник небесный дорог –

Береги, пока жива.

 

Ну а если в сердце горе,

С сердцем сладишь как-нибудь.

Ведь в широком бурном море

Непреложный выбран путь.

 

У заветного истока

Колокольный слышен звон.

Повелось так издалека

И не нам менять закон:

 

Ты всегда на лобном месте

И всегда в толпе чужой,

Если жизнь живешь по чести

И работаешь душой.

 

 

Электричка

 

Он снится или длится, этот путь?

Окутанная дымкой полусонной,

Под стук колес, под ровный шум вагонный

Я все-таки вздремну еще чуть-чуть.

 

И буду до скончания пути

Затеряна средь прочих пассажиров.

Признаюсь, ехать легче, чем идти.

О, как мне электричка услужила!

 

От будничной заботы и ходьбы

На целый день меня освободила.

И вдаль несет, и прячет от судьбы,

И скоростью своей непобедимой

 

Так ласково баюкает меня,

Так утешает тряскою дорожной,

Как только Бог, от новых бед храня,

Ведет дитя над пропастью Безбожной.

 

 

Октябрь

 

Последние аккорды октября…

Мне эта осень много подарила

И встреч, и строк, и выводов печальных.

Душа моя – как тополь за окном:

Устремлена в сияющее небо

Всей сутью независимой своею,

Но с гордых веток листья облетают,

И треплет ветер ствол осиротелый…

 

А в небе – птиц прощальные пиры:

От южных берегов – еще южнее

Они летят. А люди остаются,

Чтоб пережить все вехи увяданья:

Последний шелест, солнца луч последний,

Дождливый сумрак, первые морозы…

Да, люди для того и остаются,

Чтоб все испить до дна и все изведать.

 

Ах, осень, осень! Сколько откровений

Она во все века сулит поэту!

Мне не случалось в Болдино бывать,

Но кажется, что корни русских судеб,

Высокой музой одухотворенных, –

В той трепетной земле, где Русь творила

Нерукотворный памятник себе,

В курчавого арапа воплотившись.

 

Ах, осень! Беззащитность и тревога

Владеют сердцем. Что же с нами будет?

В чем Родина растерзанная наша

Найдет от смертной хвори исцеленье

И сохраненье духа своего?

И дух – в какие формы облечется?

Какие виды нам придут на смену?

Не монстры ли? Не роботы ль с экранов?..

 

Осенний ветер в щели задувает,

Вопросы навевает то и дело,

Которым нет покуда разрешенья,

Как нет душе приюта в этом мире.

Лишь стонет ветер, небо тяжелеет,

Преддверье холодов сжимает сердце.

А мысль, от детских грез освобождаясь,

Летит навстречу Вечности и Богу.

 

Шуберт

 

Нет, эти звуки не извне!

Взметнув крыла, душа взлетела.

Сегодня музыка во мне

Звучит – и нету ей предела.

 

Пою, как в юности, навзрыд,

Мой шаг опять неосторожен.

О, романтический порыв,

Еще ты все-таки возможен.

 

Поверх дымящихся руин,

Что прежде замками сияли,

Германец шествует один,

Один – средь множества печали.

 

Иссяк нетленности запас

И дикари за куш грызутся.

Но он возможен и сейчас –

Один из племени безумцев.

 

И каждый такт – как жизни счет,

И каждый звук – как камень пробный:

Коль слышать музыку способны,

Мы живы, стало быть, еще.

 

 

Героическое

 

Вся лирика кончилась нынче,

Мотив соловьиный затих.

Сегодня Гомер и да Винчи

Мне ближе словес кружевных.

 

Так в жизни бывает порою:

Где скопятся гнилость и слизь,

Там встанут из праха герои

Во всю свою грозную высь.

 

Где мир расшатавшийся треснет,

Устав от людской кутерьмы,

Там солнечный гений воскреснет,

Чтоб в пропасть не рухнули мы.

 

Где алчность сердца искалечит,

Там явится агнец святой

И взвалит на хрупкие плечи

Всю тяжесть гордыни земной.

 

В вертеп наш, привыкший к отраве,

Придет, продираясь сквозь дым,

Напомнить о чести и славе

Заблудшим потомкам своим.

 

 

Буря

 

Более суток природа металась,

Ветер, взбесившись, устроил облаву.

Более суток я выйти боялась

И из окна наблюдала расправу

Над деревцом, что росло безмятежно

Около дома: ветвями качая,

Было оно так застенчиво-нежно,

Так трепетало, весны ожидая,

Как перед свадьбой трепещет невеста.

Но не набухнут упругие почки:

Вырвано с корнем, за что – неизвестно.

Ветки разбросаны, острые кочки

Рядом торчат, как могильные знаки.

Лютая буря подобна охоте

Или жестокой бессмысленной драке:

Снова птенца подстрелили на взлете…

Стонет Земля безутешною птицей,

Терпит, скорбя, череду потрясений,

Лишь человек, не желая смириться,

Бьется в ловушке и ищет спасенья.

 

Время

 

1

 

Ничтожное время: в острог не бросает,

А лишь пустотою своей убивает.

Желанья, стремленья срезает под корень

И прах покрывает смертельной тоскою.

А если хоть искра в душе притаилась,

То прочь и ее, чтоб зазря не светилась.

 

Никчемное время: шумит, суетится,

Раздутою пеной вовсю пузырится.

Кругом конкурсанты, кругом номинанты,

Но нет обаянья ума и таланта,

Как нет наполненья пустого сосуда,

Лишь мыльная пена – повсюду, повсюду…

 

Но может быть, что-то готовит природа,

И мы накануне чудесного всхода?

И души не просто болят и страдают,

А мерзлую почву к весне возрождают?

Слезой увлажняют и ищут ответа:

Доколе продлится пора пустоцвета?

 

2

 

Прекрасное время: подвижно, бегуче.

Пожалуй, и нет в нем основы могучей,

И ствол его болен, и ветви согнулись.

Но вы победили, коль вы не прогнулись!

 

Коль вы не поддались стихии мгновенной,

Вы в корень прозрели и вы – современны!

И всякое слово, что Бог вам подскажет,

Подземные глуби с верхушкою свяжет.

 

И ветер весенний придет на подмогу,

Отважно идущим расчистит дорогу.

Что мутно и бренно, и жизни мешает,

Безудержной мощью своей развенчает.

 

Но ясные всходы и чистые реки

Приветит, умножит, упрочит навеки.

Бесценное время – как вызов, как проба

Глядящего в бездну Адамова рода.

 

 

Молитва о сыне

 

Балует малое дитя,

Шумит, покой наруша.

А я молюсь, его растя:

– Не повредил бы душу!

 

Ершится отрок, вне себя

От дерзости петушьей.

А я молюсь, его любя:

– Не повредил бы душу!

 

Приходит юности черед

И детства шум все глуше.

А я молюсь из года в год:

– Не повредил бы душу!

 

Когда ж на небо поднимусь,

Не стану бить баклуши:

И там все так же помолюсь:

– Не повредил бы душу!

 

Приморский бульвар

 

Вальяжный шик и гул портовых будней,

Дух Пушкина и слава Ришелье, –

Здесь все сошлось и солнце пополудни

На здешнее взирает бытие.

 

А бытие неспешно и лениво,

И только здесь в июльский знойный день

Платаны так похожи на оливы,

Дающие спасительную тень.

 

Здесь все взывает к умиротворенью,

И даже близость мэрского дворца

И ушлых депутатов словопренья

Не нарушают замыслов Творца.

 

Здесь обретешь такую легкость вдоха,

Такой неповторимый жизни вкус,

Что даже в нашу вздорную эпоху

Сквозь шум листвы расслышишь пенье муз.

 

 

Прощание со старым городом

 

Словно отжившее старое тело –

Вскорости, друг мой, твое и мое, –

Сыплются, рушатся старые стены,

Город уходит в небытие.

 

Грустное зрелище нам достается –

Будто бы здесь прогремели бои.

Но по привычке наш город смеется,

Тихо, сквозь слезы – твои и мои.

 

Впрочем, быть может, беды не случилось?

Старое рушится, новому – быть!

Только боюсь я, то племя явилось,

Что красоту не умеет творить.

 

Вот и судьба не дает обещанья,

Даже отсрочки не взять у нее.

Старый мой город, прими на прощанье

Горькое, верное сердце мое.

 

Рукопись Мандельштама

 

Петербургские строфы

 

1

 

Стаи туч над гордою рекой,

Вечный дождь, чахотка и химеры.

Точно драму жизни городской

Я смотрю из ближнего партера.

Все уже прочувствовано так,

Что трепещет в сердце город книжный.

И, в полночный вглядываясь мрак,

Я встречаю взгляд его недвижный.

 

2

 

Загадку мне твою никак не разгадать,

Но странную черту я то и дело вижу:

Слились в тебе навек, и их не разорвать,

Парящая мечта с твердыней неподвижной.

Сильней, чем красота, загадочность влечет,

И хочется дышать диковинною смесью,

И хочется понять, где Бог здесь, а где черт,

И, за тобой идя, признать их равновесье.

 

3

 

Не внешний вид, что взору предстает,

Влечет к тебе, петровское творенье,

Но тайные глубины невских вод –

И ныне в них источник вдохновенья.

И, стих свой скромный в дар тебе неся,

Я рада, что и в нынешней одежде,

В тот час, когда мельчает все и вся,

Ты остаешься царственным, как прежде.

 

4

 

Тебе к лицу и сумрак твой, и блеск,

Геройский дух и царская осанка.

Голландский твой пейзаж, карельский лес,

Фасадов пышных тайная изнанка, –

Всему есть место в облике твоем,

Но призван ты к величию и славе,

Брильянт России в царственной оправе,

Божественным сверкающий огнем.

 

                

                   

Из цикла «Возвращение в Петербург»

 

Попытка портрета

 

Роскошь и сдержанность – чуждые краски.

Кто-то смешал их – и вышел портрет

Города-призрака, города-сказки,

Сколь ни ищите – подобного нет.

 

Как удивительно равновелики,

Словно волшебник стоял у холста,

В этом портрете и тени, и блики,

Вычурность линий и их простота.

 

Смерти дыханье и свет поднебесный

Вместе проникли сквозь толщу пород,

Чтоб навсегда съединились чудесно

Мрачный венец и высокий полет.

 

Сосуществуя в пропорции равной,

В чередованье рассветов и смут,

Блеск европейский и дух православный

Кистью и ныне совместно ведут.

 

 

Дорожный романс

 

Где так органично высокое слово,

Где памятью дышат текущие дни,

Там нет, к сожаленью, ни друга, ни крова,

И скоро из виду исчезнут огни.

 

И снова в разлучной и пыльной дороге

Я вспомню как жизни бесценный фрагмент

Тот профиль дворянский, точеный и строгий,

Тот северный ветер, рассказчик легенд.

 

Невиданный город, сквозь все перемены

Подернутый дымкой твой вижу портрет:

Парадные своды и шум Иппокрены,

И будней блокадных трагический след;

 

Исакьевский купол, мостов полукружья,

Сырые темницы, дворцовая лесть…

И зимнее утро, и выбор оружья,

И с Мойки 12 последняя весть.

 

 

***

 

Этот воздух пронизан стихами –

В нем и трепет, и стон, и гроза.

Как редчайшего свойства духами,

Им никак надышаться нельзя.

 

И для русского сердца бесценны,

Ибо Муза в них тайно живет,

Эти с виду безмолвные стены,

Не один повидавшие взлет.

 

Что ни звук – то крылатая строчка,

Что ни шаг – силуэты вдали.

Этот город – как высшая точка

На распластанном теле земли.

 

               

Сон

 

Сегодня будет славный день:

Не зря ж, как сказочное диво,

Мне снилась стая лебедей

На водах Финского залива.

 

Вот так, без всякого труда

(Ведь то не сон – то чья-то шалость),

Я вновь отправилась туда,

Где сердцу вольно так дышалось.

 

О, как мне дорог этот вдох

И этот свежий дух сосновый!

Я словно житель тех эпох,

Что покровительствуют слову.

 

Я с русским Севером в родне

По звучной линии словесной.

Пусть на минуту, пусть во сне,

Ведь то не сон – то знак небесный…

 

 

В Пушкинский альбом

 

Я не люблю метафор отвлеченных,

Я не терплю словесной суеты,

И тяжело мне от стихов ученых –

Они столь многосложны, сколь пусты.

 

Так что ж люблю я? Пушкина, пожалуй, –

За «глуповатый», искренний порыв,

За русский слог – и легкий, и усталый,

За пылких чувств стремительный прилив.

 

За стройный ум, за ясный взгляд провидца,

За тайный мир, сокрытый в глубине…

За то, что не могу остановиться,

Перечисляя все, что любо мне!

 

И все-таки – за музыку, за нежность,

За звуки те, что сердцу так близки;

За страшной той дуэли неизбежность

И за бессмертный промысел строки.

 

За то, о чем тоскуем мы сегодня,

Когда враждой и ложью застлан путь:

На сумрачном пороге преисподней –

За чистоту, которой не вернуть.

 

 

Воспоминание

 

Как отблеск славного былого,

Выходит купол золотой…

Тютчев

 

На Соборной – все звоны да звоны:

Вот и память уже воскресили,

Как в душе до последнего стона

Отболела, отпела Россия.

 

Так вот тоже звонила, манила

Златоглавой своей стариною;

По седым переулкам водила

И пьянила московской весною.

 

Всем была мне – и домом, и храмом,

Только в храме уж суетно было…

Ах, Россия, сердечная рана,

Как по-детски тебя я любила!

 

Словно в сказку, хотела в былое

Улететь на ковре-самолете.

А былое-то было игрою

Слов изящных в тугом переплете,

 

Да музейным еще экспонатом,

Да мечтою, крылатой подругой…

Век старинный, родные пенаты,

Идеал в современности грубой!

 

Будь же славен и в памяти вечен,

Горько-сладок, как отзвук романса.

Шалью призрачной кутая плечи,

Растлевая вином Декаданса,

 

Ты меня соблазнял так умело,

Обволакивал лаской и лестью…

О, Россия, тебе я пропела

Столько песен, что вечно мы вместе.

 

Но теперь ты – в престижном уборе

Деловито спешащая дама.

Дай же Бог тебе, в спешке и вздоре,

Разрешить современные драмы

 

И проснуться когда-нибудь новой,

И вернуться когда-нибудь чистой

К тем старинным началам, где Слово

Расцветает под сенью ветвистой.

 

 

Вишневый сад

 

Пусть век простит мне ропот бесполезный…

Рубцов 

 

Что за горе сдавило душу?

Что за щепки кругом летят?

Это песню живую душат,

Это рубят вишневый сад.

 

Сколько связано с каждой вишней!

Сколько сказано здесь стихов!

Сад вишневый, он снова лишний –

Ведь на сломе растет веков.

 

Вновь топор занесен железный

Над биеньем живых страстей.

Хватит лирики бесполезной

В мире гоночных скоростей!

 

Рубят сад – от цветка до корня,

И услышит ли дровосек,

Как в минуту душевной скорби

Плачет маленький человек?

 

 

***

 

Как строка со строкою,

С новым сходится прежнее.

Пахнет болью людскою

И волною прибрежною.

 

Пахнет давешним срезом,

Что рубцуется медленно.

Где каленым железом,

Где литаврами медными

 

Жизнь встречает идущих

По путям непроторенным.

Расцветет для цветущих,

Но к дорогой заморенным

 

Не придет  с утешением,

Не окажет им жалости.

Пахнет вечным движением,

Несовместным с усталостью.

 

Пусть слеза себе просится –

Мы неробкая братия!

Знаем, время проносится,

Заключив нас в объятия.

 

С куражом и рисковостью

Молодой безоглядности,

В ритме бешеной скорости,

Презирающей слабости.

 

 

За успехом

 

Тревожит времени разбег:

Куда бежит, в какие страны?

Я не успешный человек

И таковым уже не стану.

 

Никак представить не могу

Себя – в гламурной упаковке.

И я от времени бегу:

Сажусь на дальней остановке

 

В какой-то старенький трамвай,

Но вот ведь штука – он туда же!

И он спешит в картонный рай,

Меня не замечая даже.

 

Все помешались, все бегут,

Больные манией успеха.

И мутен глянцевый сосуд,

И полон дьявольского смеха…

 

 

Сиюминутность

 

Кольцом сиюминутность обступила,

Куда ни глянь – мелькает и снует.

И кажется, ей все сейчас под силу –

Еще чуть-чуть и душу приберет.

Не дуя в ус, займет святое место

И с ловкой беспардонностью дельца

Сдаст под салоны, офисы и тресты

Единственную собственность певца.

 

 

Соловушка

 

– О чем поешь, соловушка?

О чем болит головушка?

 

На чем стоит душа твоя?

Ведь жизнь такая шаткая,

 

Изменница лукавая,

Румяный плод с отравою,

 

Недобрая, красавица.

Тебе такая – нравится?

 

Берешь ее? Поешь ее?

Беспутную, раешную,

 

Туманную, полынную,

Бескрайнюю, былинную…

 

– Беру ее, люблю ее!

В затменье, в полнолуние,

 

В грозу и в стужу лютую

Я дорожу минутою,

 

Чтоб петь ее, чтоб звать ее –

Над ссорами, над свадьбами,

 

Над кознями и казнями;

Чтоб вырваться с оказией

 

В поля ее, в леса ее,

В златые небеса ее.

 

Я знаю, там, за линией,

Она нежна, как лилия,

 

Как мать, добра и ласкова:

Уложит спать со сказкою,

 

Уставшего соловушку

Погладит по головушке

 

И сон подскажет сладостный,

И мир подарит радостный.

 

Ведь надо же когда-нибудь

Обласкивать, одаривать…

 

 

Мечта

 

–  О чем ты мечтаешь?

– О том, чтобы птицы летали,

Чтоб малые дети

Большими и сильными стали.

Чтоб жизнь не прервалась

На страшном своем вираже.

Чтоб все удавалось

И было бы всем по душе

Житье на планете –

Ожившей, весенней, родной.

Чтоб встретились двое

Однажды, грядущей весной.

 

Да сгинет усталость,

Что нам заморозила кровь!

Хочу, чтоб досталось

Им лучшее в мире – любовь!

 

– О чем ты мечтаешь

Не так, не общо, не для всех?

Что нужно тебе –

Наслажденье? Богатство? Успех?

Тепло, может, быть,

Для твоей одинокой души?

– Дурак ты, дурак,

Ну в какой ты родился глуши?

А впрочем, и верно,

Чудное мое естество:

Я гость на Земле,

Мне не нужно на ней ничего.

 

 

День и ночь

 

Это кажется так просто –

День прожить и ночь принять,

И, приблизившись к погосту,

Никого не обвинять

В том, что день был неудачным,

В том, что ночь прошла без сна.

Не гляди с тревогой мрачной

На земные времена.

Ночью будь певцом рассвета,

Днем – готовь зажженье звезд,

Чтобы вместе – то и это,

Чтобы жизнь твоя, как мост,

Протянулась между ними –

В ясный свет из тьмы ночной,

Чтоб твое простое имя

Засияло над землей.

Даже если путь опасен,

Не утрать живую прыть.

Ведь когда твой день прекрасен,

В ночь не страшно уходить.

 

 

Из родословной

 

Нет в роду ни дворян, ни купцов,

Ни отважных лихих молодцов,

Ни изящных девиц благородных.

Я из самых низов беспородных –

Из орловских, крестьянских, голодных…

 

Книгочеи? поэты? – откуда?

Я потомок простейшего люда,

Я частица немытой России,

Я пришла к вам, хоть вы не просили,

С высочайшего став изволенья

Одесситкою в третьем колене.

 

Так взошло чужеродное семя,

И живу я бок о бок со всеми,

И пытаюсь понять, отчего же

Так на здешних душой не похожа…

 

 

***

 

Беспечно плыли облака,

И я подумала по ходу:

Вот так же и моя легка

Живая, южная природа.

 

И я бываю весела,

Как пташка Божья, без причины,

Хотя под сердцем залегла

Такая тяжкая кручина,

 

Такая горькая печаль

Меня своей дорогой водит,

Что дрожь порою по плечам

От этой спутницы проходит.

 

И я все меньше веселюсь,

А все ж, душой не тяжелея,

Легко пишу, легко смеюсь

Под легким знаком Водолея.

 

 

Одесса

 

Нет на свете таких городов!

Здесь и солнце ласкает иначе.

И, пыхтя от бессонных трудов,

Я смеюсь, даже если я плачу.

 

Не бывает провинций таких –

Слишком много отпущено света.

Здесь какой-то особенный скит –

Без келейности и без запрета.

 

Можно все, что доступно уму,

Говорить и высмеивать дерзко.

Много пряностей нужно тому,

Кто с изюминкой спорит одесской!

 

Здесь какая-то странная ширь:

Волны хлынули – и отпустили,

И открылись для русской души

Горизонты седой Византии.

 

А затем, одолев перевал

И людское презрев вероломство,

Вечный Жид здесь не раз побывал

И, конечно, оставил потомство.

 

И еще было много чего,

Что вписалось в живую картину.

А хотелось бы лишь одного:

Ненавистную сбросить рутину

 

И надеть карнавальный наряд,

Как задумал когда-то Всевышний.

Пусть другие про нас говорят,

Что за всякие рамки мы вышли, –

 

Мы, наверно, и не были в них,

Хоть и нынче пытаются втиснуть.

Нет на свете паяцев таких,

Чтобы вечно острить и не киснуть!

 

Здесь какой-то особенный вкус:

Степь и море сошлись воедино,

Вот и край получился родимый –

Где бурьян, где коралловый куст…

 

 

Автопортрет

 

Над суетой житейских рек,

Чужая и в пирах, и в сварах,

Живу – уставший человек

Годов совсем еще не старых.

 

С лицом, должно быть, недурным,

Коль вслед глядят еще мужчины,

С душою горькою, как дым

Над обгоревшею равниной.

 

О, как спокойно и светло

Ложатся солнечные блики!

Даны мне Богом ремесло,

Язык, могучий  и великий,

 

Страна, в которой нет границ,

А есть лишь царские интриги.

Познать удел небесных птиц

Даны мне сладостные миги

 

И на таинственном пути –

Незабываемые встречи.

Кто я? Глашатай русской речи?

Нездешний голос во плоти?

 

Во тьме эпох, плодящих чтиво,

Я то, что не уйдет во прах:

Пить одесского разлива

С соленым ветром в волосах.

 

 

Муза

 

Муза моя, ты совсем присмирела:

Не горячишься, не плачешь, не ропщешь.

Впрочем, ты все же ко мне прилетела,

Став лаконичней, спокойней и проще.

 

Муза моя, ты едва ль диктовала

Старому Данту страницы – скорее

В райском саду ты не раз нашептала

Птицам-певуньям их дивные трели.

 

Муза моя, ты сегодня не в моде,

Как никогда, ты сейчас неуместна.

Впрочем, пойдем, посидим на природе, –

Что бы там ни было, вечер чудесный!

 

Красное солнце – на грани заката,

И под лучами вечернего света –

Судьбы земные, мечты и утраты, –

То, что всегда остается поэту.

 

То, что вне моды и то, что навечно,

В сердце вошло и написано сердцем.

Муза моя, ты всегда человечна,

С варварским миром – всегда по соседству.

 

 

Ассоциации:

Владимир Высоцкий

 

Я Музу тороплю:

Гони, беги, спеши!

Я эту жизнь люблю,

Наперсницу души.

 

Люблю за свет в очах,

А не за пыльный грош,

За ласковый очаг,

За боли острый нож.

 

Хочу успеть везде,

Хочу сказать про все.

Ах, значит быть беде,

Раз конь меня несет!

 

Ах, русская стезя,

Ты многим сердце рвешь:

И быстро так нельзя,

И медлить не даешь.

 

 

Молитва

 

Храни Господь мою страну!

Какая есть, она моя.

Я к ней, как к другу, не прильну

И мне не будет в ней житья.

 

Она не даст мне благ и льгот

И не поможет в трудный час.

Но я жива, пока живет

Тоска ее плакучих глаз,

 

И боль ее, и даль ее,

И отчий дом, и Божий храм…

Пока живу я – все мое:

Ее паденья стыд и срам,

 

И скорби дней ее лихих,

И муки крестного пути.

Из этих мук родится стих,

А с ним и силы, чтоб идти…

 

 

***

 

О Господи, какая ж это малость,

Какая суета – перед Тобой

Пытаться говорить и звать судьбой,

Что в шуме дней сложилось иль сломалось.

 

Все отшумит, останется одно –

Что есть душа, к чему она стремится?

И различит ли, что Тобой дано,

А что влечет в зловещую темницу?

 

А стало быть, лишь то и есть судьба,

Что с нашею душою происходит,

И чья она предвечная раба,

И кто ее из мира в мир проводит…

 

 

***

 

Мне не надо доказывать существованье Бога.

Даже если докажете вдруг обратное – не поверю,

Потому что чудес и знамений полна дорога,

Потому что всегда есть альтернатива лжецу и зверю.

 

Даже в наше лукавое, злое, гнилое  время

Есть в душе моей света источник, и в вашей тоже.

Ведь не зря же и в час затменья, и в час прозренья

Мы невольно, спонтанно всегда восклицаем: Боже!

 

Мы Его окликаем по-детски, как сын заблудший

Окликает отца, то ли жалуясь, то ли споря.

Ну а если не веришь и ищешь родни получше,

Это все ненадолго, до первого только горя.

 

 

***

 

Да, во всем дойти до сути:

В злой и в радостной минуте,

В помраченье, в просветленье,

В каждом переосмысленье,

В озаренье, в угасанье,

И в смятенье, и в дерзанье.

 

Полноты картины ради

Напиши в своей тетради

И о жизни, и о смерти.

И о том, как водят черти

Хороводы вкруг души,

Ради Бога, напиши!

 

И о том, как сердце бьется,

И о том, как стих дается,

И про раннюю весну,

И про новую войну.

И про мир, спасенный все же

Милосердной волей Божьей.