Ирина Дубровская

1.
Наверно, так лепил Канова:
Под первым солнечным лучом,
Как под рукой незримой, слово
К вершине делает скачок
И, обретая формы мира,
Горит заклятьем на губах.
И вдохновеньем, как рапирой,
Души касается судьба.

2.
Я здесь пишу, я здесь себя не помню,
Здесь сатанею и боготворю.
Черновиков моих каменоломни
Здесь отражают алую зарю.
Отсюда я спускаюсь в пыль земную,
Ищу смарагд в затоптанной траве,
И виновато улицы миную
С непоправимым ветром в голове.
Я здесь права — сюда и возвращаюсь,
И мастерю висячие сады,
В которых без остатка воплощаюсь,
И этого довольно за труды.
3.
Кружатся слова в пируэтах:
Горячка, Голгофа, разбег…
От женщины — шаг до поэта,
Обратно же — треснет хребет.
Но если б не знать, что, шагая,
В подпалинах волчьих душа
Как замысел Божий — нагая
И дьявольски тем хороша!
Но если не чувствовать боли
И пеплом не сыпаться вниз,
Когда в высочайшей юдоли
Сгораешь охапкой зарниц!
Но если б не хрупкая цельность,
Которой и смерть не согнёт…
От женщины — шаг в беспредельность,
Обратно — никто не рискнёт.

***
Я как сон пройду обманчиво
Мимо тех, кому мила.
Господа. Вы точно мальчики —
Я до вас ещё жила.
Я была Амуру спутницей
В ночи, полные луны.
Посреди квасной распутицы —
Демоном голубизны
Вдруг явилась вам, приученным
К полуправде и тряпью.
Окунула вас в певучую
Неподкупную струю —
И исчезла, как изменница,
Пряча ветер в голове:
Только звездам современница,
Только с духами в родстве.
Вы ловили, звали, плавились —
От того ещё огня,
Что, с грехом слиявший праведность,
Жёг задолго до меня.
И в погоне за мерцающим,
Вседержители планет,
Вы прошли мой мир блистающий,
Проглядели свет в окне…
Но пока ещё заманчива
Тень дразнящая луны,
Господа, вы верно мальчики,
Лишь неверному верны.